[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

— Твою ж мать, Рома… Это Гризли. Почему он скручен? — Он повернулся ко мне. Фонарь качнулся, и тени на стенах тоннеля скакнули, как испуганные крысы. — Что вы там устроили?

С пола десантного отсека раздалось сдавленное мычание. Гризли завозился, поднял голову, и мутные глаза нашли Гришу в луче фонаря.

— Майор… они психи… — голос его был хриплый, булькающий, как у человека, у которого пересохло горло и треснула губа. — Эта сука с винтовкой мне ухо…

Гриша шагнул к люку и коротко, без замаха, пнул Гризли по подошве ботинка. Несильно, почти небрежно, с тем привычным пренебрежением, с каким пинают мешок, загораживающий проход.

Гризли заткнулся.

Гриша отвернулся от люка и посмотрел на меня. Фонарь опустился, и лицо майора ушло в полутень, из которой поблёскивали только глаза, цепкие и настороженные, как у зверя, почуявшего ловушку.

— Докладывай, — сказал он. — Коротко.

Коротко. Как он любит. Как любят все командиры, у которых информация измеряется не в словах, а в секундах, которые они готовы потратить.

Я встал напротив. Выпрямился, привычно, по-армейски, хотя формально никому здесь по уставу не подчинялся. И начал:

— Заброшенная шахта в красном секторе. Объект «Семьи». Подземная лаборатория, десять лет автономной работы. Проект «Химера». Генетическое скрещивание аватаров и местной фауны. Сотни гибридов в коконах, центральный организм, что-то вроде матки. Мы уничтожили матку, гнездо мертво. Еле выбрались.

Каждое предложение я ронял, как роняют болты в ведро. Коротко, звонко, с паузой между ударами, чтобы каждый лёг отдельно и не слипся с предыдущим.

Гриша слушал молча, и по тому, как сужались его глаза с каждой фразой, я видел, что масштаб до него доходит. Медленно, тяжело, как вода просачивается через бетон.

— А он тут при чём? — Гриша мотнул головой в сторону люка, откуда доносилось тихое поскуливание Гризли.

— Работал на них. Завербован людьми Штерна. Должен был вытащить серверные диски с данными проекта и активировать протокол зачистки. Нас он списал как расходный материал.

Гриша сжал челюсти. Желваки проступили на скулах, и фонарь в его руке чуть дёрнулся, блик скакнул по мокрой стене.

— Диски?

— Забрал заказчик. Лично, — отчеканил я. — Прилетел на чёрном стелс-вертолёте, без опознавательных знаков. Сел на поляну, забрал диски у Гризли, раздробил ему пальцы и сбросил с шасси. Кира прострелила хвостовой стабилизатор, но машина ушла. Гризли называет его Пастырь.

— Пастырь, — повторил Гриша. Слово прозвучало глухо, как удар кулаком в подушку.

— Человек в чёрном боевом костюме, без экзоскелета. Поднял этого борова одной рукой за горло и держал на весу. Штурмовой аватар, сто пятьдесят килограмм, и он перекинул его, как мешок с мукой.

Я помолчал. Дал Грише переварить. Капель стучала в тоннеле, отмеряя секунды.

— И ещё кое-что. Вероятнее всего он управляет тварями. Мутантами из лаборатории. Напрямую, через нейроинтерфейс, через слизь, которая покрывала стены шахты. Они подчиняются ему, как собаки подчиняются хозяину, — добавил я.

Гриша молчал. Фонарь висел в опущенной руке, и жёлтый круг света лежал на мокром бетоне между нами, маленький, тусклый, единственный источник тепла в холодном тоннеле.

— И ещё, Гриш, — я посмотрел ему в глаза. Прямо, без уклонения, без попытки смягчить. Так смотрят, когда говорят вещи, от которых нельзя спрятаться за формулировками, отписками и протоколами. — Этот Пастырь сейчас на «Востоке-5». Там, где мой сын.

Луч фонаря дрогнул. Мелко, коротко, будто пробежала судорога по кисти, державшей рукоять. Гриша опустил фонарь ниже. Тень легла на его лицо, погасив блеск глаз, залив скулы и лоб серой полутьмой, в которой остались видны только сжатые в линию губы и белые желваки на челюстях.

Лицо старого, тёртого вояки серело на глазах, становясь как бетон стен вокруг нас, и я видел, как что-то меняется в посадке его головы, в напряжении плеч, в том, как он переступил с ноги на ногу, машинально, бессознательно, приняв стойку человека, который готовится к удару.

Он знал. Или догадывался. Или боялся, что знает.

Капель стучала в тишине тоннеля. Шнурок жался к моей ноге. Фид, Кира и Док стояли за моей спиной, и я чувствовал их взгляды на затылке, тяжёлые и внимательные.

Гриша поднял глаза. Посмотрел на меня. Взгляд был пустым и тяжёлым, как ствол незаряженного орудия, направленного в лицо. В нём не осталось ни теплоты старого друга, ни деловитости командира. Только голая, ничем не прикрытая тяжесть знания, которое он нёс, и которое сейчас, в этом мокром бетонном тоннеле, под светом тактического фонаря, наконец перестало помещаться внутри.

— Кучер… — голос вышел чужим. Хриплым, низким, севшим на полтона, будто кто-то провернул регулятор громкости не в ту сторону. — Вы хоть понимаете, в чьё дерьмо вы влезли? Человек в Чёрном… Пастырь… это…

Глава 15

Фонарь погас, и тоннель утонул в красном.

Аварийные лампы горели под потолком через каждые десять метров, тусклые, зарешёченные, забрызганные ржавой водой.

Тоннель водоочистки стал похож на внутренности подводной лодки после аварии, когда основное питание вырубилось и остался только аварийный контур, красный, мертвенный, обещающий мало хорошего.

Гриша стоял в луже хлорированной воды, и красный свет ложился на его лицо сверху, углубляя морщины до борозд, превращая глазницы в тёмные ямы, из которых тускло поблёскивали зрачки.

Он постарел на десять лет за те секунды, что прошли с момента, когда его рот захлопнулся на полуслове. Или просто красный свет делал с лицами то, что обычно делают годы.

По моей правой руке, от локтя к запястью, пробежала искра боли. Знакомая, мерзкая, похожая на разряд статического электричества, только глубже, в самой толще мышечного каркаса, там, где под синтетической кожей сидел чиненый чип, который Алиса заменила на «Четвёрке».

Гриша заговорил.

— Пастырь, — голос вышел глухим, будто Гриша говорил из-под воды. Слово упало в тишину тоннеля и осталось лежать на мокром бетоне, как гильза после выстрела. — Это не позывной, Рома. Это классификация. Проект «Нулевой Оператор». Гриф секретности такой, что даже я знаю только верхушку. И про эту верхушку мне рассказали не по допуску, а по необходимости, когда «Пятёрка» замолчала и штаб на «Единице» начал паниковать.

Капель стучала по лужам. Шнурок жался к моей ноге и тихо сопел из-за неприятного запаха. Фид, Кира и Док стояли за моей спиной, и я нутром чувствовал их присутствие.

— У него нет стандартного нейрочипа, — продолжил Гриша. Он говорил медленно, подбирая слова с осторожностью человека, который ступает по минному полю и знает, что каждый шаг может оказаться последним. — Мозг соединён с экзоскелетом напрямую. Аппаратно. Без посредников, без фильтров, без задержки синхронизации. Через экзоскелет